Врач осмотрел Крэкена и Фэрфэйна, сделал экспресс-анализы и доложил Блаймэну, что оба курсанта могут продолжать, погружения.

После этого Блаймэн приказал мне и врачу покинуть шлюз. Когда я уходил, я услышал, как Фэрфэйн с неприкрытой злобой сказал Крэкену:

— Все равно ты останешься медузой, а я человеком!

Триста шестьдесят метров.

Лейтенант Блаймэн позволил мне пройти вместе с ним в контрольный отсек. Оттуда можно было проследить за рекордным погружением курсантов.

Двигатели баржи басовито загудели, заполняя цистерны главного балласта и опуская наш кораблик еще на девяносто метров. После погружения судно должно было стать неподвижным. Если бы во время наших заплывов оно стронулось с места, возникшее возмущение воды отбросило бы нас далеко в сторону. По этой же причине нельзя было использовать носовые и кормовые винты: дифферент

Наконец судно выровнялось, и камера шлюза заполнилась водой. Как диафрагма фотоаппарата, открылся люк. Роджер и Дэвид медленно выплыли в океан.

Толстая линза иллюминатора превращала их в уродливых карликов. Еле шевеля руками и ногами, они ушли в темноту — уродливые лягушата, неуклюжие и медлительные по сравнению с рыбами.

Как только они скрылись из виду, я почувствовал себя виноватым.

Померещилось мне или нет, а я должен был предупредить их о том, что я видел. Я с нетерпением ждал, когда они покажутся вновь, но время тянулось страшно медленно. Чувствуя, что у меня начинают сдавать нервы, я обратился к лейтенанту Блаймэну:

— Сэр…

Он словно не слышал меня.

— Инструктор Блаймэн! — почти прокричал я. — Я раскис из-за того, что увидел… Мне показалось…

— Вот и они! — торжествующим голосом прервал меня Блаймэн. — Возвращаются, оба! Они сделали свое дело!