Я попытался вернуть его к реальности:
— Мы в судовом лазарете, Боб. Рядом с тобой я и лейтенант Сэксон. Мы не бросим тебя…
Врач сделал Бобу инъекцию, он закрыл глаза и почти сразу заснул. Перед этим Боб Эсков все же прошептал несколько слов:
— Глубинное опьянение… Я знал, что не справлюсь с ним.
Лейтенант Сэксон сокрушенно покачал головой.
— Жаль, конечно, но…
— Вы хотите сказать, что его отчислят?
— Повышенная чувствительность к давлению — это серьезно. Извини, Иден, но тебе пора возвращаться к своим ребятам.
3
ИДУ НА РЕКОРД!
На глубине двести метров за бортом была кромешная тьма. Мощные прожекторы подводной баржи не освещали даже всей ее палубы. На лучи высоко поднявшегося солнца не было и намека, лишь вдалеке, в расплывчатом ореоле, мерцало табло с цифрами на носовой надстройке.
У меня сильно кружилась голова. Подташнивало.
Что было виной этому — давление или несчастный случай с моим другом Бобом Эсковом? Я оставил его в лазарете и продолжил сдачу норматива, но мысленно я был вместе с ним.
Стараясь хотя бы ненадолго забыть о случившемся, я поплыл по направлению к носовой надстройке, где мне в очередной раз предстояло нажать на кнопку под своим номером.
Нас осталось всего семнадцать человек — остальных либо дисквалифицировали врачи, либо они сами решили не испытывать судьбу. Были и такие, которые попросту потеряли сознание, как Эсков.
Из моей прежней команды погружения продолжали всего двое — я и еще один парень. Пятнадцать человек представляли другие команды. В их числе был Дэвид Крэкен и его дружок из Перу — Илэдио. На них с ненавистью поглядывал курсант-капитан Фэрфэйн. Он тоже не выбыл из борьбы.
Я опередил всех и, сохраняя хорошую скорость, устремился к цели.